?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

"Felling like a kid" Jerry Griswold

Второй в нашей неспешной, но полной смыслов рубрике «детская филология» — книга «Чувствовать, как ребенок» специалиста по детской литературе, а также литературе и культуре Америки Джерри Гризвольда.

Его перу принадлежат семь книг о детской литературе, а также более 200 эссе в журналах The Nation, Paris Review, New Republic, и других. Джерри Гризвольд — частый автор The New York Times и The Los Angeles Times. Гризвольд преподавал в Университете штата Калифорния в Сан Диего, Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, Коннектикутском университете и Ирландском национальном университете. Бывший директор Национального центра изучения детской литературы (http://childlit.sdsu.edu/), Гризвольд теперь читает лекции по всему миру от Сеула до Саламанки и Сан-Паулу.

Книга Джерри Гризвольда представляет собой весьма необычную филологию, ее можно назвать филологией базовых смыслов. Как и многие другие критики, Джерри Гризвольд считает, что успешным автора делает его живая связь с детством. Иными словами, чтобы писать для детей, нужно «чувствовать, как ребенок». Но что входит в самоощущение детства? В кратком вступлении Джерри Гризвольд объясняет, что в основе большинства детских книг лежат пять основных составляющих детского взгляда на мир: snugness (уют, комфорт в убежище), scariness (страх, желание бояться), smallness (тяга к маленьким размерам), lightness (легкость), aliveness (оживление, анимизм). Каждому термину посвящена одна глава. Простые на первый взгляд понятия под внимательным взглядом литературоведа приобретают все новые и новые смыслы. Посмотрим, как это происходит.
Snugness.
Это слово довольно трудно перевести. Если переходить на язык образов, то «snugness» — это игры под столом, тайная пещера, шалаш, сдвинутые стулья, накрытые пледом, фонарик и книга под одеялом, а также бесконечные уют и безопасность. В литературе, отмечает Джерри Гризвольд, это подземный домик Барсука из «Ветра в ивах». Это возвращение домой в непогожий день к огню и чаю, как в финале «Доктора Дулиттла». Это самое удобное место для сна, как в «Хайди» Йоханны Спири. Это спящие дети из поэмы Клемента Мура «Визит святого Николая», которые свернулись калачиком в своих постелях и видят сны о леденцах. Джерри Гризвольд утверждает, что авторы детской литературы, сознательно или нет, включают «snugness» в свои книги в том или ином виде.

Scariness.
Взрослые часто воспринимают детство как некое райское время, лишенное забот, волнений и страхов, и требуют, чтобы в детской литературе описывались только «пирующие на светлой поляне мишки». Это большая ошибка, пишет Джерри Гризвольд. Даже самое счастливое детство наполнено страхами, фрустрацией, кризисами. И очень важно дать детям возможность справиться с ними при помощи литературы. «Дети достигают катарсиса через фантазию. Это лучшее доступное им средство приручить чудовищ», — утверждает Морис Сендак, автор всемирно известной книги «Там, где живут чудовища».
Сама детская литература полна ужасных событий. Отец Кролика Питера когда-то попался мистеру МакГрегору и закончил свои дни начинкой для пирога. Мать Бабара застрелил охотник. Жители «Домика в прерии» то тонут, то болеют, то защищают свое гнездышко от свирепых волков. Красную Шапочку поджидает Волк, а Гензель и Гретель оставлены в лесу умирать. «Их сказки полны волшебниками и чудовищами, как и их жизнь», — пишет Рэндалл Джаррелл в поэме «Дети выбирают книги в библиотеке».
Раздумывая над тем, почему дети так любят кататься на каруселях и слушать страшные истории в темноте, Джерри Гризвольд предлагает такое объяснение. «Шок (который мы испытываем во время резкого приступа страха — примеч. перев.) подчеркивает ощущение того, что мы живы. Шок приходит снаружи. Что-то угрожает нам. Страх пробуждает нас. Когда мы мечтаем или погружены в себя, страх напоминает нам о том, что мир существует отдельно от нас и может нам навредить. Шок способен встряхнуть даже самого задумчивого солипсиста». От себя добавим, что расслабление и ощущение победы над страхом, которые испытываешь, прокатившись на американских горках или выдержав до конца рассказ о красном пятне на обоях, — тоже причины любви к страху и желания вновь и вновь власть бояться, когда Волк появляется на пути Красной Шапочки.

Smallness.
В детской литературе гораздо чаще встречается маленькое и одновременно значительное, чем во взрослой: семь гномов Белоснежки, маленькая ножка Золушки, уменьшенная Алиса, разнообразные лилипуты, мыши, игрушки и жучки. А уж сколько «маленьких» пробились в названия книг: «Маленькие женщины», «Маленький принц», «Маленький лорд Фаунтлерой», и так далее.
Конечно, это объясняется тем, что детям легче проассоциировать себя с кем-то небольшого размера. Но дело не только в этом. Маленькие — значит слабые в мире больших и сильных. Поэтому детям так важно быть старше и сильнее, уметь достать до ветки дерева. А еще маленьким ничего не остается, кроме как превращать свою слабость в силу: малютка Кролик Питер ускользает от мистера МакГрегора, Стюарт Литтл ныряет в слив раковины и ловит обручальное кольцо, а на невысокликов-хоббитов не обращают внимания громадины«, что делает их жизнь относительно спокойной.
Автор рассуждает также об особенностях детского зрения. Вначале жизни мы плохо видим, зрение развивается постепенно, но и фокус зрения подросшего ребенка отличается от взрослого. «Ребенок знает свою милю или максимум две мили лучше, чем взрослый знает свой округ», — цитирует автор известного детского английского писателя Джона Мейсфилда. Иногда особенности зрения напрямую обусловливают творчество. Гризвольд рассказывает, что в детстве Мэри Нортон, автор знаменитых «Добываек», страдала близорукостью. Ей казалось, что среди муравьев живут крошечные люди, и она придумывала, как они преодолевают препятствия вроде небольших ямок в земле, которые нам кажутся маленькими, а для них это огромные кратеры.
В понятии «smallness» заключено также противопоставление большому миру. Взрослым интересны новости о выборах и курсах доллара, а в мироощущении ребенка цветение дерева за окном может стать главным событием дня. Часто под «маленьким» понимают нечто незначительное, едва достойное внимания. Но множество детских книг спорит с этим представлениями, напоминая нам о том, что, как говорит Стюарт Литтл, «луч света в конце пасмурного дня, чистая нота и запах шеи младенца, если мама заботится о нем как надо», — вот самые важные вещи в жизни.

Lightness
Легкость — тоже многогранное понятие, согласно Джерри Гризвольду. Детская литература полна летающих шаров, ковров-самолетов, левитирующих героев, которые разрезают небо вслед за Питером Пэном. Легкость противопоставлена тяжести взрослого, который потерял способность летать, как выросшая Мэри в повести Джеймса Барри или в фильме «Крюк» Стивена Спилберга, где Питер Пэн вырастает в сорокалетнего трудоголика, придавленного к земле грузом взрослых проблем. Вообще взрослые заботы, ответственность, обязанности составляют, по выражению автора, «невыносимую тяжесть бытия».
Переход от легкости к тяжести и жесткости — событие не только литературы, но и реальной жизни. С течением времени тело человека, как правило, становится более жестким, теряет гибкость, образует своеобразные «доспехи», как хитиновые панцири насекомых. Наши страхи, переживания, неприятные эмоции образуют зажимы в теле, которых ребенок лишен в силу отсутствия негативного опыта.
Более того, легкость, согласно Джерри Гризвольду, — это молодость, веселье, юмор, ум. Способность Тома Сойера обвести вокруг пальца тетушку Полли и всех, кого он посчитает нужным, и убежать, перепрыгнув забор, — тоже выражения легкости.

Aliveness.
В детских книгах разговаривать может кто угодно: от барсука до чайной ложки. Это отчасти обусловлено тем, что дети до определенного возраста воспринимают мир с позиции анимизма: для них все окружающее живо. Они разговаривают с игрушками и дают сдачу столу, если налетели на его угол. Конечно, животные детской литературы — не настоящие животные. Это узнаваемые типы людей, проекции характеров. Клайв Льюис отмечал, что ребенок, который прочитал «Ветер в ивах» и познакомился с мистером Барсуком, «проникается знанием английской социальной истории, которое никаким другим образом он бы не смог получить».
Это представление всего мира как живого места объясняется в том числе и тем, что дети не до конца выделяют свое «я» из окружающего мира, границы личности ребенка еще размыты. Взрослея, мы пропитываемся дуалистическим взгляд на мир, где разумные существа отделены от предметов, которые не обладают сознанием, а человек отделен от окружающего мира.


Нам кажется особенно важным, что Гризвольд не определяет какое-то из двух мироощущений как «правильное» или «неправильное», «зрелое» или «незрелое». Детство — это особый мир, одновременно знакомый и утерянный, о котором мы помним и в который можем «подглядеть» из нашего взрослого далека. Детские книги — лучший материал, по которому можно изучать мироощущение ребенка, пишет Гризвольд в финале своей работы. А самые лучшие детские авторы, повторяет он, те, кто, как Памела Трэверс «не забыла свое детство» и может «обернуться и посоветоваться с ним».
Griswold J. Feeling like a kid. The Johns Hopkins University Press, Baltimore, 2006. 148 p.

Tags

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Counter

BlogPoint LiveJournal Counter
Powered by LiveJournal.com